Орельян Одьё — профессор французской специализированной школы для детей, осваивающих французский язык как второй. Особенный школьный учитель.

Maryjournal расспросил об основных принципах французского образования, о новых реформах и о том, как с вызовами нового времени справляются современные дети.

MJ Первый вопрос будет о вашей профессии. Почему вы стали школьным учителем?

— Я учился на переводческом факультете, на отделении иностранных языков — подразделение «деловая коммерция». Затем я продолжил учебу в Италии. В Триесте, на северо-востоке Италии. Я закончил там частную школу по специальности «устный и письменный перевод». Я всегда очень любил иностранные языки. Я учил английский, итальянский и даже немного русский…

МJ Говорите по-итальянски?

— Да-да. Свободно. Когда я заканчивал учиться в Италии, я спросил себя, кем же я смогу работать, выучив все эти языки? Надо сказать, в Италии мне повезло: я преподавал французский язык итальянцам. И мне очень-очень понравилось! Я знал, что во Франции в школах есть вакансии для учителей, которые преподают французский язык детям, приезжающим из других стран. Я решил вернуться во Францию и начать подготовку к конкурсу на пост школьного преподавателя с целью преподавать именно в таком специализированном классе. Чем я и занимаюсь в настоящий момент.

Школа всегда была для меня тем пространством, где я себя очень хорошо чувствовал. Как говорится, «в своей тарелке». Мне, например, не хотелось уходить на каникулы. Я очень любил школу. Мне в ней всегда было комфортно.

Раньше такие классы назывались аббревиатурой CLIN [classe d’initiation, фр. – класс инициации, — ред.]. В них дети, прибывающие во Францию из-за границы, начинали изучать французский язык. И когда я прошел по конкурсу на пост преподавателя, мне опять сильно повезло: в нашей школе [Сан-Рок, Амьен – ред.] открылась вакансия. Я подал заявку, затем прошел собеседование при ректорате и вскоре получил положительный ответ. Так я занял эту должность. А в этом году я успешно выдержал уже другой конкурс, чтобы иметь право работать в школьной дирекции. Это означает, что с сентября следующего года я покидаю свой нынешний пост. И начну работать провизором или директором в каком-то колледже или лицее. Я еще точно не знаю, в каком именно. Вот почему вчера я отсутствовал. Я был на курсах повышения квалификации.

МJ Так это хорошая новость!

— Да! Это прекрасная новость!

МJ Где вы учились, в каком учебном заведении?

— Я учился в Амьене. Пикардийский Университет им. Жюля Верна, отделение иностранных языков, затем в Италии, в частной школе для переводчиков города Триеста.

МJ Кем вы хотели стать, когда были ребенком, когда заканчивали школу?

— Хотел ли я быть преподавателем?

МJ Да.

— Знаете, школа всегда была для меня тем пространством, где я себя очень хорошо чувствовал. Как говорится, «в своей тарелке». Мне, например, не хотелось уходить на каникулы. Я очень любил школу. Мне в ней всегда было комфортно. А потом я очень любил колледж. И также точно потом очень любил лицей. Перед наступлением каникул я буквально негодовал. Потому что мне нравилось находиться в школе. Нравилось общаться с преподавателями. Нравилось проводить время с друзьями. Школа была тем местом, где мне было спокойно, где я чувствовал себя под защитой, где я чувствовал себя уверенно. Школа в моей жизни — это настоящее удовольствие. Может быть, поэтому к концу учебы я почувствовал нечто вроде страха. Мне не хотелось уходить из школы. И я сделал так, чтобы в ней остаться.

МJ Сколько вам сейчас лет?

— Мне в марте исполнилось 30. Так что мне 30 ровно.

МJ Мой следующий вопрос к вам как к преподавателю будет о системе образования. Какой вы ее находите?

— Во Франции в настоящий момент система образования подвергается огромному количеству новых реформ.

МJ Да. Новых реформ. Идут ожесточенные споры — например, об отмене некоторых артиклей, об отмене латыни в школах и еще много всего. И эти новые реформы…

— … Они призваны повысить успеваемость учеников. Вот, например, со следующего учебного года вступает в силу важная реформа, которая позволит адаптировать курс обучения для каждого ученика индивидуально. Что, собственно, мы, например, уже и сейчас практикуем в наших специализированных классах инициации для тех детей, которым это необходимо.

Показывая ребенку логические связи между различными школьными дисциплинами, мы помогаем ему лучше понять, почему и зачем мы изучаем математику… Да потому что это позволит нам лучше понять систему законов физики. А то, что мы изучаем в ходе курса истории, в конце концов встретится нам в курсе французской литературы. Этот метод позволяет видеть предметы в их логическом взаимодействии.

Мы принимаем ребенка, когда он приезжает во Францию, оцениваем уровень его знаний и затем стараемся выстраивать курс обучения таким образом, чтобы обеспечить по-настоящему персональный подход. Учитывая прежде всего личность ученика, его прошлый опыт, индивидуальную манеру обучаться. Обращая внимание на то, необходима ли ему поддержка и помощь. Во время работы с ребенком мы смотрим, каким образом он приступает к учебе, какими средствами пользуется. Эту методику мы называем «педагогическая дифференциация». То есть в зависимости от «профиля» ученика мы дифференцируем схему его обучения. Что же касается новой реформы, теперь такой дифференцированный подход к ученикам будут применять во всех колледжах. А также эта реформа направлена на то, чтобы связать логическим образом все изучаемые дисциплины в единое целое. Вы знаете, в колледже есть такие предметы, как французский язык, математика, история…

МJ Да.

 —  Так вот, показывая ребенку логические связи между различными школьными дисциплинами, мы помогаем ему лучше понять, почему и зачем мы изучаем математику… Да потому что это позволит нам лучше понять систему законов физики. А то, что мы изучаем в ходе курса истории, в конце концов встретится нам в курсе французской литературы. Этот метод позволяет видеть предметы в их логическом взаимодействии. Я думаю, что у преподавателей пока нет привычки работать таким образом. А теперь они смогут научиться работать сообща над одним большим проектом. То есть сотрудничать между собой гораздо больше, чем раньше. Нет, они, конечно, и раньше сотрудничали. Были и раньше масштабные общие проекты. Были и раньше преподаватели, которые применяли инновационные модели обучения. Но теперь это будет происходить повсеместно и в рамках закона. Сейчас уже закон рекомендует преподавателям взаимодействовать, организовывать больше совместных проектов, эффективнее объяснять смысл обучения своим ученикам и тем самым повышать уровень их мотивации. Вы, например, видели наш большой проект на тему цирка, над которым мы работали в классе все вместе. В таком проекте ребенок сам становится актером и создателем. И он лучше чувствует смысл всего происходящего.

МJ Да. Но какой вы находите обширную критику этих реформ?

— Понимаете ли… Реформа проистекает из закона, который называется «Закон о переустройстве школьных учебных заведений». Закон этот разработан высшими государственными чиновниками. Наша система сейчас, да и все наше общество претерпевают значительные изменения. И поэтому необходима, конечно, адаптация учебных заведений к потребностям учеников. А судить, хорошая эта реформа или плохая… это трудно сказать. В любом случае сначала нужно начать ее применять. И потом, это же закон. Понимаете, мы, государственные служащие, должны следовать закону. Мы не создаем законы. Мы исполняем. Ведь система национального образования — это целая иерархия. Министр образования подписывает новый закон, а мы должны привести его в исполнение. Ведь если в новом законе обнаруживаются некоторые изменения, значит, в этом действительно назрела необходимость. Значит, потребность в этих изменениях была замечена «на местах». Вот здесь, у нас в Амьене, если говорить о результатах академической успеваемости, мы можем взять, например, результаты национальных школьных экзаменов, результаты подготовки к получению диплома профучилища или к сдаче бакалавриата. И в итоге общий уровень успеваемости достаточно низкий. То есть нужно, даже необходимо вносить изменения в систему, чтобы способствовать повышению успеваемости учеников. И вот это уже и есть наша задача — задача школы. Находить возможности. Пробовать новые методы. Конечно, легко сказать: «это плохо, это не работает». Но в любом случае нужно стараться находить новые подходы.

Если мы ничего не будем менять, будем идти туда, куда шли, говоря себе, что все и так хорошо, мы прямиком упремся в стену. А ведь именно школа готовит людей завтрашнего общества. Стало быть, ставки высоки.

Многие ученики заканчивают школу с очень низким уровнем квалификации. Есть даже ученики, которые к концу учебы не вполне овладели навыками чтения и письма. Например, по данным прошлого года, лишь 70% выпускников в возрасте 17-ти лет получили хорошие оценки по таким дисциплинам, как чтение и письмо. Это означает, что остальные 30% выпускников школ в возрасте 17-ти лет к концу школьного обучения, скажем так, недостаточно хорошо умеют читать и писать. И среди этих 30% учеников 10% детей страдают так называемым иллетризмом [illettrisme, фр.], то есть малограмотностью. Такие ученики, взяв текст, может быть, и смогут расшифровать несколько слов из него, но неспособны прочесть и понять его в целом.

МJ Понимаю.

— То есть перед лицом вышеназванных проблем становится ясно, что нужно действовать, нужно пробовать, нужно тестировать новые методики. Вот откуда берутся реформы.

Это очень важно — правильно подготовить детей к будущей встрече с реальностью. От уровня образования в школе зависит, каким будет наше общество завтра.

МJ Еще один вопрос по системе образования. Каков главный принцип школьной системы?

— Каков первый принцип? Для меня? Что я думаю?

MJ Не только для вас. Вообще.

— Ну это, конечно, высокая успеваемость всех учеников. А также стремление следовать принципам инклюзивной школьной системы. Это означает, что мы должны обеспечивать включение в школьную систему в том числе тех учеников, потребности которых можно назвать особенными. Это могут быть ученики, которые приезжают из других стран, аллофоны [говорящие на другом языке — ред.], это могут быть ученики без документов на проживание во Франции. Мы ведь не смотрим на административный статус семьи. Все дети имеют право прийти в школу. Здесь мы применяем интернациональную «Конвенцию о правах детей», в которой сказано, что каждый ребенок имеет право на образование. Таким образом, французская школьная система допускает к обучению любого ребенка. Также мы принимаем детей с разными степенями инвалидности. Учеников, у которых патологии, нарушения. Мы «включаем» в школьную систему абсолютно всех детей. При этом мы учитываем высокую степень трудности обучения для некоторых из них. Есть ученики, которым трудно находиться в школе, ученики, которым трудно дается собственно обучение, ученики со специфическими языковыми нарушениями… У нас есть специализированные индивидуальные модули обучения для таких детей, позволяющие им следовать школьной программе в наилучших условиях. И мы надеемся на их преуспевание.

Но что значит «преуспевать»? Преуспеть — это значит быть способным встроиться в систему, обладать всеми возможными средствами и орудиями, чтобы найти свое место в завтрашнем обществе. 

Но давайте посмотрим, что значит «преуспевать»? Преуспеть — это значит быть способным встроиться в систему, обладать всеми возможными средствами и орудиями, чтобы найти свое место в завтрашнем обществе. Это значит овладеть французским языком. Устным и письменным. Это значит развивать социальные навыки. Это значит уметь общаться, уметь разрешать конфликты, уметь заводить друзей. Вот что такое преуспеть в жизни, я думаю. Да, конечно, есть обязательные школьные дисциплины. Нужно также учить математику. Но главная задача школы — это подготовить детей к интеграции в общество. Мы учим детей адаптироваться к разным сообществам, к разным ситуациям. Я считаю, что быть умным — это уметь адаптироваться. На мой взгляд, способный умный ребенок — это необязательно тот, кто по окончании начальной школы не делает ни одной ошибки в диктанте. Для меня умный ребенок — это ребенок, который прогрессирует. Который способен учиться и адаптироваться.

МJ Вы правы совершенно, конечно же.

— Понимаете, это все очень важно. Вот, например, на занятиях по физкультуре [EPS — education physique et sportive — ред.], принимает ли ребенок участие, играет ли в команде, строит ли отношения с другими детьми? Или когда мы в классе готовим хоровое выступление, захочет ли он петь со всеми, чувствует ли себя частью группы? Такие навыки очень-очень важны в сегодняшнем обществе. Я думаю, вы тоже это понимаете?

Важно уметь знакомиться, дружить, контактировать, выстраивать свою «сеть». Я действительно думаю, что это что-то поистине важное. Может быть, зачастую даже более важное, чем точные знания в какой-то профессиональной сфере. Например, когда мы изучаем историю, необходимо выучить точные даты. Но как мы получаем точную информацию сегодня? У нас есть цифровая аппаратура. Там вся точная информация. Мы достаем телефон и моментально находим нужный ответ. Но этого ли ждет от нас общество? Общество ждет от нас взаимодействия. Мы должны найти свое место. Должны уметь изъясняться корректным образом. Должны уметь находить нужные слова в особенных ситуациях.

Преуспеть — это значит развивать социальные навыки. Это значит уметь общаться, уметь разрешать конфликты, уметь заводить друзей. Вот что такое преуспеть в жизни, я думаю.

МJ Мой следующий вопрос, возможно, покажется вам немного странным… Школа во Франции — это очень-очень важно. Для детей, для их интеграции. Но жизнь во Франции достаточно трудна для иностранцев. Часто. Считаете ли вы, что школа есть первое, что помогает разрешить эти трудности?

— Да, конечно. В первую очередь для детей, но также и для родителей школа располагает отработанными механизмами помощи. Мы помогаем. Мы сопровождаем. Например, повсюду есть представители организации, которая называется «Открыть школы родителям». Они есть при колледжах. В них есть специальные курсы для родителей по французскому языку. А также есть занятия, помогающие родителям понять французскую образовательную систему. Узнать, как помогать ребенку делать домашние задания, научиться читать тетради, дневники, записи. Все для того, чтобы понять, как функционирует школа. И да, я думаю, что овладение французским языком — это первое, что нужно сделать, чтобы скорее интегрироваться в общество. Первое, но не единственное.

Кроме того, есть, конечно, и различные административные процедуры, которые зависят от ситуации конкретной иностранной семьи. Если у семьи статус политических беженцев — это одно, если же не удается получить политическое убежище, то положение может усложниться. Этим занимается префектура. Мы, школа, — организация народного образования, к сожалению, бессильны перед решением префектуры. Однако мы можем засвидетельствовать желание ребенка учиться, хорошую посещаемость, успехи, а также вовлеченность родителей в школьную жизнь. Все это — факторы интеграции, которые могут сыграть важную роль на пути достижения результата. Когда семья приезжает в страну, начинает изучать французский язык, активно участвует в жизни школы, сопровождает ребенка во время школьных событий… Понимаете, несмотря ни на что это и есть признаки желания встроиться в систему. Это такой важный пусковой механизм для скорейшей интеграции в общество.

Иностранная семья с детьми первым делом после приезда вступает в контакт со школой, с учителями. Вот я, например, зачастую оказываюсь одним из их первых собеседников. И для нас всех очень важно, чтобы преподаватели школы могли помочь, подсказать, направить семьи, приезжающие из других стран, в различные ассоциации, специализированные структуры. Например, есть CASNAV, который очень помогает, тоже в рамках школы, но все же. В нашем распоряжении также обширная сеть других партнерских ассоциаций и административных структур, которые помогают осуществить необходимые административные шаги, чтобы узаконить положение вновь прибывающих семей. Но конечно, есть правила, есть законы. Законы государства…

МJ Особенно теперь, когда во Франции, да и не только во Франции — во всем мире ситуация высокой турбулентности. Я вернусь к этому непростому вопросу позже.

В последние годы мы понимаем, что нам трудно уживаться вместе. Уметь понимать и принимать «другого», несмотря на все его отличия. Он, другой, — он может быть черный, белый или не такой сексуальной ориентации. Важно его уважать. Нужно воспитывать в детях способность помогать тем, кто нуждается в помощи. Ведь солидарность — это и есть взаимопомощь.

А сейчас, как вы считаете, принципы, которым следует Франция как государство: толерантность, политкорректность, прием иностранцев, мигрантов, их интеграция, — для всех ли это хорошо? Не всем, как мы знаем, это нравится, и не все это принимают.

— Главные принципы Французской Республики — это Братство и Солидарность. Эти понятия лежат в основе нашей Республики.

МJ Светскость.

— Да, светскость, безусловно, но давайте возьмем шире, ведь речь идет о способности выжить всего нашего общества. В последние годы мы понимаем, что нам трудно уживаться вместе. И здесь как раз уместно будет вернуться к тем вопросам, которые мы обсуждали в самом начале. Именно школа должна научить этому наших детей. Научить их жить мирно всем вместе. Быть единой группой, быть частью группы, уметь строить отношения, уметь разрешать конфликты. Уметь понимать и принимать «другого», несмотря на все его отличия. Он, другой, — он может быть черный, белый или не такой сексуальной ориентации. Важно его уважать. Вот почему я говорил, что есть, конечно, важные школьные дисциплины, науки, предметы, но кроме них задача школы — это заниматься развитием ребенка как индивида. Ребенок должен вырасти в настоящую личность, открытую миру и другим людям, какими бы разными они не оказались.

Нужно воспитывать в детях способность помогать тем, кто нуждается в помощи. Ведь солидарность — это и есть взаимопомощь. Я думаю, что одна из самых трудных задач, которые стоят сегодня перед нашим обществом, — это найти средства примирить людей. Например, найти правильные ответы при столкновении с разобщающими нас идеями. Религиозного ли, иного ли толка. Вот такая важная задача стоит перед нашим обществом.

Сегодняшняя современная ситуация — это перемещения мигрантов, волнения, агрессия, насилие. Конечно, это никого не оставляет равнодушным. Возникает ответная реакция, вопросы. Люди спрашивают себя: как мы дошли до этого? Вот я слышал недавно историю, в которой фигурировали мигранты, сгоревшие заживо в Кале. И затем в социальных сетях появились радостные комментарии. Кто-то радовался смерти этих людей… Но как можно испытывать ненависть к людям, которых мы даже не знаем? Они покинули свою родную страну, превозмогая барьеры и препятствия. Затем они прибыли в чужую страну, языка которой они не понимают. Само по себе покинуть родину — это уже очень сложно, так ведь? Нужно иметь столько мужества. Им приходится проходить такой трудный путь.

Сегодняшняя современная ситуация — это перемещения мигрантов, волнения, агрессия, насилие. Возникает ответная реакция, вопросы. Люди спрашивают себя: как мы дошли до этого?

И школа, я глубоко убежден в этом, школа способна дать нашим детям средства… или оружие… Конечно, я здесь слегка сгущаю градус экспрессии. Но когда я говорю «оружие», я имею в виду оружие в его пацифистском смысле. Здесь под «оружием» я подразумеваю толерантность, диалог, способность договариваться, умение принимать другого таким, какой он есть. Для меня это самые важные понятия, которыми следует оперировать, чтобы победить. Чтобы больше не наблюдалось таких агрессивных реакций.

Затем, тут еще есть, конечно, другой момент. Мы находимся в ситуации выраженного экономического кризиса. Я имею в виду чрезвычайную бедность в некоторых регионах Франции. И особенно в регионе, где находится Кале. Многие люди не могут найти работу, высокий уровень безработицы. Понимаете, бедность не способствует хорошим настроениям в обществе. В таких бедных областях Франции люди не чувствуют себя счастливыми. Они каждый день сталкиваются с трудностями. Им нужно оплачивать дорогие коммунальные услуги, покупать еду, воспитывать детей. Наверное, это непросто в такой ситуации — быть гостеприимными и приветствовать людей из других стран. Вот как мы дошли до этого. Получается, что это сумма многих факторов. Вот откуда произрастают агрессия, насилие, расизм. Так я думаю.

МJ Вернемся к вопросу, который я немного оттягивала из-за его сложности. Что вы сказали детям в школе по поводу террористических атак? Это же было обязательно: обязательно надо было поговорить с детьми после терактов. Как говорить с детьми на эти темы?

— Обязательно, да. Теракты были чрезвычайно широко освещены в медиа, дети же видят… было очень много информации, тяжелые кадры. Дети понимают всю тяжесть происшедшего. В семье, с родителями, они слышали… И вот на следующий день они приходят в школу. Администрация национального образования выдала учителям множество пособий, чтобы помочь говорить с детьми на эту тему. Объяснить детям простыми словами, почему одни люди убили других людей. Объяснить, что такое религиозные мотивы. Нам раздали методички, инструкции. В них были изложены принципы педагогического подхода, правила ведения дискуссии. Нам, преподавателям, было рекомендовано побуждать детей высказываться, выслушивать их рассуждения, отвечать им так, чтобы они могли понять. Было много вопросов. И знаете, очень важно слушать вопросы детей. И отвечать. Как я уже сегодня говорил не единожды, речь идет о нашей способности жить всем вместе, об умении договариваться. Нужно было успокоить их. Объяснить, что в городе будет больше полицейских, больше проверок, что французское государство принимает меры, что ответы будут найдены, что мы стремимся к разрешению конфликта и надеемся, что такого больше не повторится. Но никто же не может знать…

И вот на следующий день они приходят в школу. Администрация национального образования выдала учителям множество пособий, чтобы помочь говорить с детьми на эту тему. Объяснить детям простыми словами, почему одни люди убили других людей.

МJ Как вы думаете, они не боятся террористов, им не страшно?

— Детям?

МJ Да.

— Я думаю, конечно, есть вопросы, которые пугают детей. И необязательно это связано с терроризмом. Некоторые темы страшат детей сами по себе. Они боятся говорить о смерти. Особенно между собой, с другими детьми. Боятся спрашивать про смерть. Что такое умирание, почему, как это происходит. Такие вопросы задают себе рано или поздно все дети. У нас в школе есть возможность поговорить с ними на эти темы. Разумеется, теракт — это особенная ситуация, но тем не менее. У нас есть книги, альбомы для детского возраста, которые касаются этих вопросов. Это очень важно для детей в плане формирования личности, индивидуальности. Для развития ребенка очень важно осознание смерти…

МJ Последний вопрос. Вы хотели бы работать преподавателем или директором лицея или колледжа для иностранцев, как вы уже сказали в самом начале нашего разговора, и дальше?

— Здесь, в этой школе, я работаю последний год. В следующем году, уже будучи в штате администрации какого-то колледжа или лицея, в качестве директора или провизора — правда, я еще не знаю, где именно буду работать. Директор колледжа называется у нас «главный управляющий», а директор лицея — «провизор». Но и на новой должности я также буду заниматься приемом иностранных семей с детьми-аллофонами, которым нужен особенный подход при составлении плана обучения. Это будет по-прежнему моей задачей — разрабатывать для них адекватную, целесообразную программу, учитывая все трудности. В частности языковые трудности.

Это моя работа — сделать так, чтобы благодаря специальным методикам такие дети смогли наверстать отставание в языке за максимально короткий срок. Чтобы они смогли прийти учиться в обычный класс как можно скорее. Это остается моим главным, скажем так, интересом. Я занимаюсь этим с самого начала моей карьеры.

Я начинал с каждодневного общения с детьми-аллофонами и, перейдя на должность главы учебного заведения, думаю, останусь верен своим прежним принципам.

Каждый раз, когда мы принимаем ребенка из другой страны, я знаю, что он нуждается в помощи больше, чем другие дети. Потому что у него особенная ситуация. Поэтому нужно быть готовым помочь, поддержать, сопроводить, пообщаться с его семьей. Нужно успокоить такого ребенка, а также успокоить других детей вокруг.

«Странное» пугает. Потому что это неизвестность. А ведь иногда очень трудно познакомиться, узнать. Трудно поговорить, потому что у нас разные языки. И потому что мы боимся не суметь понять. А когда мы не понимаем, то нам страшно переспросить. Мы не решаемся. Боимся обидеть.

Знаете, во французском языке слово «иностранец» содержит в себе частично слово «странный». Может быть, в этом кроется некоторая часть ответа, когда речь идет о неприятии, о расизме… Да, мы часто с детьми и с подростками замечаем, что страх перед иностранцами, наверное, берет начало от слова «странный», «странность». Ведь все «странное» пугает. Потому что это неизвестность. А ведь иногда очень трудно познакомиться, узнать. Трудно поговорить, потому что у нас разные языки. И потому что мы боимся не суметь понять. А когда мы не понимаем, то нам страшно переспросить. Мы не решаемся. Боимся обидеть. Это ведь не очень просто сказать: «я не понимаю вас, повторите, переформулируйте, пожалуйста». Иногда мы просто не знаем, как это сказать, — у нас нет привычки.

Например, я уже восемь лет работаю с иностранцами  это моя профессия, мне приходится переспрашивать. Мне не страшно. А другие люди не решаются. И это может создавать некоторое напряжение. Люди стесняются, чувствуют себя не в своей тарелке. Думаю, иногда это может быть воспринято как неприязнь, как расизм. Но на самом деле люди просто не знают, как завязать контакт. Это «страх другого». Страх узнать другого. И опять я повторюсь. Школа должна научить наших детей преодолевать этот страх. Научить их открываться, интересоваться другими. Интересоваться их жизнью, историей, налаживать связи. Действительно интересоваться другими культурами, другими языками. И делать все для того, чтобы иностранцы не казались «странными».

Амьен, Франция

Мария Ноэль, Татьяна Щугорева-Перидьё

Поддержать Maryjournal
Donate Button with Credit Cards